Есть в степи места, где время не идёт, а стоит, или может, кружится, как искра над горном. Где ещё недавно стояла крепость Суворова, где казаки правили службу и жизнь, — там теперь шумит праздник: Фестиваль традиционной казачьей культуры. Песни, говор, детский смех. А в стороне — две походные кузни. И над ними жар…
Сквозь песни манят звуки молотов походной кузни. Подходишь ближе — и только тогда чувствуешь и видишь красный, сухой, мощный, горячий дух. Уголь дышит. Меха вздыхают. И железо, ещё не видное глазу, уже чувствует: будет ему сегодня работа.
Переносной горн — это не мастерская. Это походный очаг огня. Меха на колёсах, горшок с углями на кованой треноге, наковальня — да, та самая, на которой ещё деды ковали. Всё это можно погрузить на телегу, перевезти через реку, поставить у крепости и разжечь заново.
И вот стоит кузнец. Руки у него — как у всех, кто с железом на «ты». Плечи — не богатырские, но рука взмахивает молотом с такой лёгкостью, как у художника кисть. И от каждого такого взмаха металл поёт… Заготовка в клещах красная, живая, дышит жаром. В руке у кузнеца молот. И у тебя в руке молот. И вы ими по очереди: ты «куёшь», а он за тобой поправляет.
Любой желающий берёт номерок. Надевает кожаный фартук — тяжёлый, пахнущий гарью и временем. Встаёт напротив кузнеца. И начинается...
Бьёте по очереди. Кузнец ударит — ты ударишь. Он ещё раз — и ты. Молот — как продолжение руки. Сначала как получится. Потом всё вернее. И вдруг чувствуешь: металл поддаётся. Не спорит. Соглашается. Принимает форму — сначала грубую, потом всё яснее, и вот уже небольшой молоточек или ножичек — с закруглённой витой ручкой, да заострённым концом — тебе на память!
Дети обступают. Глаза горят ярче угля. Родители снимают видео. Дети фотографируются с мастером, прижимают к груди первый в жизни кованый сувенир. Взрослые благодарят. Задают вопросы. Кузнец отвечает — не спеша, с тем спокойствием, какое бывает только у людей, которые знают своё дело до самого дна.
— А где в походе уголь брали? Каменный? Или с собой везли? Сколько ж его увезёшь, если ещё железо, наковальня, молоты?
Олег Юрьевич улыбается в усы. Отвечает просто:
— Каменным углём работали в основном при изготовлении оружия. А в походе использовали древесный — обжигали добытую древесину. Температура горения у него ниже, но и задачи проще: починка уже готовых кованых изделий.
И в этом ответе — вся жизнь. Не про уголь. Про то, как жили. Как считали каждый пуд, как берегли огонь, как знали: железо — оно не прощает суеты.
А рядом — лавка. Тут и кулачные ножи — заточенные, рабочие. И топоры — тяжёлые, с широким полотном. И ложки для обуви — с фигурной кованой рукоятью, лакированной до блеска. И другой инструмент художественной ковки — тот, что и в современном быту пригодится. А для тренировок — оружие без заточки: шашки для фланкировки. Всё можно взять в руки. Всё пахнет железом и трудом. На каждом предмете — клеймо мастера. Так раньше делали наши предки.
Люди стоят вокруг горящего горна. Не отходят. Кто-то ушёл было на двадцать шагов — послушать казачьи песни. Да вернулся. Потому что песни — песнями, а тут — огонь. Тут — молот. Тут — металл поёт. И от этого пения не уйти.
Ведущий фестиваля, беря интервью у кузнеца Василия Львовича , для какого-то канала, заметил:
— Кузнец был одним из важнейших людей в крепости, хуторе, станице. Все шли сначала к нему. Как и к ткачам. Починить. Сделать. Чтобы жить дальше.
И правда: пока кузнец работает — жизнь не останавливается.
Мастера не устают. Не покладая рук и молотов. Радуют гостей древним, но таким необходимым искусством. А гости смотрят, как раскалённый металл принимает форму чего-то знакомого и красивого. И уходят с чувством, что прикоснулись к чему-то настоящему. К огню. К железу. К предкам и к себе.
Пока нет комментариев. Будьте первым!